13 июня 1813 года в Казанском соборе состоялись похороны героя Отечественной войны 1812 года фельдмаршала М.И. Кутузова. На следующий день в номере 48 газета “Северная почта” опубликовала описание церемонии. Через несколько дней 21 июня в номере 50 было дополнение к описанию.
Приводим оба текста в той орфографии, как в источниках. Эти тексты также были включены Александром Игнатенко в его книге “Казанский Собор. Путеводитель” в 2007 году (страницы 33-37).
Из газеты “Северная почта”, №48, 14 июня 1813 г., стр. 1
В минувшую среду, 11 числа, Столица сия представляла собой зрелище самое торжественное, и сколько для сынов отечества прискорбное, столько же по оказанному жителями при сем случае общему усердию привлекательное. Смертные останки незабвенного Вождя Российских войск, г. Генерал-Фельдмаршала Князя Михаила Ларионовича Голенищева Кутузова-Смоленского привезены были сюда для воздания оным последней почести от лица благородного отечества. С самого утра того дня собрались в Троицко-Сергиевскую пустыню духовенство, ближайшие родственники покойного и многие почетные особы, для сопровождения тела в сию Столицу. По окончании Божественной службы гроб вынесен был из церкви и поставлен на приготовленную колесницу, под балдахином, запряженную в шесть лошадей; и таким образом в самый полдень началась печальная процессия от оного монастыря к столице.
На границе Петербурга, у каменного моста через речку Таракановку, встреча телу учинена была Преосвященным Амвросием, Митрополитом Новгородским и С-Петербургским с знатнейшем духовенством, также г. Главнокомандующим в здешней Столице, Управляющим Военным Министерством, гг. министрами, сенаторами и многими знатнейшими особами, при собрании дворянства, чиновников, купечества и народа в бесчисленном множестве. На сем месте отправляема была над телом покойного лития, и отсюда началось уже по предназначенному порядку церемониальное шествие. Сначала, за отрядом конной команды, шел домовой штат покойного, ведены были верховые лошади, траурные и парадные, и следовала траурная карета с принадлежащими уборами и свитою служителей. Засим в предшествии Маршала несены были чиновниками гербы Дворянского, Графского и Княжеского достоинства. Потом шло здешнее купечество, а затем чиновники и члены Комитета Санктпетербургского ополчения и Губернский Предводитель с дворянством. За оными несены были военными чиновниками знаки Орденов покойного: Прусских красного и черного орла, Австрийского Марии Терезии; Св. Андрея Первозванного; жезл Фельдмаршальский и знак Портрета Государя Императора. В след засим перед гробом шло духовенство. Каждое отделение в сем шествии имело перед собою своего Маршала или Церемонимейстера. За гробом, по сторонам коего шло 80 человек с зажженными факелами, следовали родственники и ближние покойного, а также и здешние обоего пола особы, коим угодно было сим почтить его память; в заключение же всего, многочисленные отряды войск, пехотных и конных, и артиллерия со своими орудиями.
Шествие сие продолжалось таким образом от триумфальных ворот через Калинкин мост до Николаевского Собора и оттуда через Мойку в большую Морскую на Невский проспект к Казанскому Собору. Все дороги и улицы усыпаны были зеленью, а по иным местам и цветами. Чувство благодарности и почтения к памяти покойного видно было на всех лицах; но редкою и наилучшею почестью можно почесть то, что с самого вступления печатной колесницы с гробом в пределе города, здешние жители отпрягли лошадей, и везли оную на себе до самого Собора. Многие из именитого купечества других городов в том также участвовали. По приближении к Собору, гроб встречен был паки Преосвященным Амвросием, Митрополитом Новгородским и С-Петербургским, со знатнейшим духовенством, и потом внесен в церковь, где поставлен на возвышенном и с особливым вкусом устроенном катафалке, коего верх украшали трофеи знаменитых побед покойного. За сим отправляема была лития; а от воинской команды поставлен к телу почетный караул.
На другой день, 12 числа, в оном Соборе совершаема была Божественная Литургия Архирейским служением; ввечеру же того дня Их Величества, Государыни Императрицы, с Их Императорскими Величествами, изволили приезжать в сию церковь. А 13 числа, яко в назначенный для погребения день, собрались в Казанский Собор знатнейшие особы обоего пола, многие чиновники, дворянство и почетное купечество, а около Собора — великое множество народа. После Божественной службы, которую совершал, в присутствии Их Императорских Высочеств, Государей Великих Князей, Преосвященный Митрополит Амвросий с знатным духовенством, гроб, сокрывающий в себе прах сего знаменитого мужа, опущен был в могилу, приготовленную в том же Соборе к левой стороне оного, Против Царских врат Придела. Окончание сего печального обряда ознаменовано было залпами ружейных и пушечных выстрелов от стоявших в народе войск. Таким образом, Столица сия, откуда сей поседелый в бранях муж призван был на защиту отечества, приняла в недра свои смертные останки его, и погребла оные в том самом храме, где он в твердом уповании на Господа Силы, умолял Его о благословении праведного оружия России, и где ныне хранятся трофеи знаменитейших побед его.
Из газеты “Северная почта”, №50, 21 июня 1813 г., стр. 1
Надо упомянуть подробнее о катафалке, или лучше подножии, на котором поставлен был в Казанском Соборе гроб, вмещающий в себе земной прах сего достопамятного для России мужа. Подножие сие составляло арку, или свод, весьма огромный, сквозь который Царские врата и часть алтаря были совершенно видны во всю длину церкви. Великолепные всходы с двух боковых сторон вели наверх сего свода многими ступенями, кои прерывались небольшими площадками. Трофеи побед покойного, водруженные в различных положениях по четырем углам сего подножия, восходя до верха оного, составляли сень, под коею стоял гроб, и служили приличнейшим ему балдахином, нежели обыкновенный.
Парящий над самым возглавием гроба Ангел Хранитель, казалось, готов был возложить на главу покойного лавровый венок. Все сие подножие гроба освящено было великолепнейшим образом; а с четырех углов были огромные канделябры, в виде вертикально поставленных пушек, со множеством вокруг их горящих свеч. На разных ступенях сего подножия стояли воинские чиновники, принадлежавшие к свите покойного Фельдмаршала.
Не сумневаясь, чтобы сведение о сем не могло быть приятно для публики, мы сообщим здесь собственные мысли сооружавшего сие подножие художника, Г. Надворного Советника и Профессора Архитектуры Воронихина. Желание его было представить торжественное принятие тела покойного в недра церкви и в место вечного обиталища, оному предназначенное; а посему равно и по местному положению, подножие гроба его уподобить, елико возможно торжественному к олтарю церкви входу, каковый без сумнения герой тот имел бы при жизни своей, для принесения Всевышнему благоговейной благодарности, за услышание мольбы его в сем самом храме о спасении России от врагов. Знаки печали и слез, по мнению художника, не могли уже изображены быть на сем торжественном подножии. А покрывали токмо гербы, яко знаменования наследственных отличий покойного, и дорогу, по которой препровождаемо было тело его в вечное обиталище. Прочие же украшения на самом подножии, также знамена Французкие с венками лавровыми и Турецкие, долженствовали напоминать о подвигах покойного, а равно и о почестях, принадлежащих достоинствам его. Намерение художника было также, чтобы в виде Ангелов венчали покойного лаврами и осеняли пальмою четыре добродетели: благоразумие, твердость духа, мужество и человеколюбие, яко всегдашние его сопутницы. Но краткость времени не позволила того совершить; а посему один токмо Ангел хранитель души его держал лавровый венок над тем, кому сопутствовал он в течении почти 7О лет. Самое поднятие гроба на подножие посредством механизма, нарочно изобретенного, нужно было конечно при необходимости; однакож в действии своем могло оно знаменовать возвышение духа и деяний нашего героя.
Вообще все в печальной сей церемонии соответствовало важности оной и тому усердию с каковым отечество желало воздать последний долг праху знаменитого мужа.